Статьи / Хроники событий / Акция против еврейского мирного населения Ростова 11-13 августа 1942 г.:


  • Афанасенко Владимир Иванович
    Афанасенко Владимир Иванович





    Афанасенко Владимир Иванович,


    историк и краевед, специалист ЮНЦ РАН





    Информация по акции в период 11-13 августа 1942 года, которая проводилась в период оккупации г. Ростове-на-Дону против еврейского мирного населения и еврейских беженцев








    «Сборные колонны евреев из пунктов сосредоточения выводили через Комсомольскую площадь на Ростов-гора (это нынешний Рабочий городок), и далее сопровождали их в сторону улицы Зоологическая. Там колонны разделялись. Семейные колонны, и колонны, в которых было большое количество детей, отводились на территорию, где сейчас расположена турбаза «Каштан». Тогда это был дом отдыха Ростовского областного НКВД. Это 3-4 здания дореволюционной постройки, бывшие дачные коттеджи (Гордачи № 8) ростовчан, живших до революции, и гараж на 12 машин в виде боксов кирпичной постройки, в которых и проводилось истребление детей. Детей строили группами по 25-30 человек, примерно по возрасту. Подбирали пары мальчик-девочка, независимо из каких семей они были. Поскольку в детском саду в советское время эта практика широко применялась, как и в начальных классах школ, несмотря на раздельную программу обучения, дети вели себя спокойно. Эти группы под руководством женщин (это были жены и родственники полицаев, задействованных в этой акции по истреблению) строили попарно и заводили в боксы. Там они тоже стояли спокойно. В белом халате приходил доктор Герц из зондеркоманды СС 10А и через переводчика приказывал открыть рот и показать язык. Он нес склянку, в которой были на стеклянных нитях ватные тампоны с какой-то бурой жидкостью. И он этой жидкостью проводил по язычку, и дети вели себя совершенно спокойно. Очевидно, это были яды на основе синильной кислоты или цианидов. Яд был практически мгновенного действия, дети рефлекторно делали глотательное движение, и после этого в считанные секунды наступал паралич ног. Вначале дети тихо опускались, потом просто падали. Доктор шел в халате, наброшенном на плечи, в сопровождении двух переводчиков-полицаев так, что впереди стоящие шеренги не видели, что за их спинами происходит. После этого трупики грузили на крытую брезентовым верхом машину и вывозили. Трупики ссыпали в ямы по правую сторону дороги, идущей в Змиевский поселок, то есть не туда, где находится Мемориальный комплекс, а на территорию, где сейчас находятся коттеджный поселок, автозаправка и складские помещения ряда офисов и фирм.


    На одном приватизированном участке, на месте первой детской могилы, где было сброшено несколько сотен детей, сейчас еще стоит памятник, который ранее был установлен. Человек оказался порядочным, не разрушил могилы, и памятник на месте оставил.


    Поскольку детей оказалось очень много, несколько сотен, то эта операция затянулась. Фактически она длилась 11-го, в ночь на 12-е и первую половину дня 12 августа. Была большая проблема с туалетом детей и с питьем воды. Стояла жаркая знойная погода, дети плакали, особенно капризничали маленькие. Как описывается в показаниях, женщины-помощницы полицаев для наведения порядка брали палки, прутья и били детей. Но Герц работал полтора суток, не покладая рук, пока не закончилось отравление.


    Там, где производилось захоронение, было три глиняных карьера. В них экскаваторами добывали глину для кирпичного завода, который стоял на ул. Курской. Один из этих экскаваторов работал. Работала группа военнопленных арбайткоманды, примерно 150-160 человек без знаков различия в форме солдат рабоче-крестьянской Красной армии. Бригадиры тоже были из пленных. Они были вооружены лопатами и кирко-мотыгами, которыми зачищали стенки, углубляли и засыпали расстрелянных, каждый последующий слой.


    Когда первая яма, в которую вошло где-то около 5000 тел, была заполнена, бульдозер заглох, но продолжал светил фарами. Операция продолжалась и ночью. И та машина, которая подвозила трупы, тоже светила фарами, пока пулеметы добивали ленту, достреливая. Примерно полтора десятка полицаев ходили по краю вокруг ямы и добивали тех, кто внизу еще подавал признаки жизни. Они стреляли из мосинских винтовок советского производства. Кроме личного оружия офицеров-эсесовцев, немецкого оружия там не было. Вся полиция была вооружена советским оружием.


    В начале операции, это во второй половине дня 11-го августа, когда начались расстрелы, в первую очередь уничтожалось мужское население в возрасте от 15 до 55-ти лет, то есть наиболее боеспособная часть людей, которая могла оказать сопротивление в первый момент. Потом уничтожали матерей. Они вели себя неадекватно, и, кажется, были готовы на всё. Но кроме тех, которые рвали на себе волосы, (там были и полусумасшедшие), были и те, которые группами организованно бросались на полицейских. Вполне понятно состояние матерей, у которых изъяли их детей.


    Там было две рощи - одна слева, со стороны Ботанического сада, которая частично сохранилась - вдоль этого оврага, где тоже коттеджи строят, и вторая, которая шла по правую сторону дороги. Балка, где сейчас находится коттеджный поселок и склады, это тоже была роща, где собирали детей. Это были рощи-накопители перед расстрелом. Здесь шло последнее раздевание. Люди не были одеты тепло. Узлы все оставлялись на территории спецучастка НКВД. После того, как немцы изъяли все самое ценное, там длительное время был вещевой рынок. Женщины с прилегающих рыночков долго еще торговали этим барахлом, шла менка, бартер такой вот шел. Очень много потом было вывезено и брошено детской обуви, которая не нашла нигде применения, тапочки стоптанные, панталеты, и прочее.


    Так вот, в первую очередь уничтожалось мужское население, физически наиболее активное, потом женщины-матери, а старики и пожилые шли в последнюю очередь. Когда колоны загонялись, то всех сажали на корточки, заставляли садиться прямо на землю. И, в общем-то, они сидели примерно в 150-200-х метрах от места казни, слышали все вопли, крики, выстрелы и понимали, что их ждет, но вели себя достаточно спокойно. Большая часть молилась, некоторые просто сидели в оцепенении, бессмысленно глядя на очередную партию жертв, которую полицаи перегоняют к месту казни. Было несколько служебных собак, которые своим лаем и свирепостью создавали достаточное психологическое давление. Кроме винтовок, полицейские имели немецкие палки, сделанные из резиновых шлангов. Ими били обреченных, отделяя группы, предназначенные на уничтожение. Народ был терпелив на удивление. Перед казнью жертв частично раздевали, а часть, когда наплыв был большой, конечно, оставалась в нижнем белье. До войны у мужского населения этим бельем служили в основном подштанники и кальсоны. А у женщин, как правило, это были рейтузы, лифчики и сорочки белые.


    Выводили партию обреченных цепочкой и гнали их бегом, сопровождая палками и собаками. Люди фактически даже не успевали понять, где они, хотя, конечно, осознавали, что будет, но подготовиться к смерти не успевали. Их подгоняли к яме, и в это же время пулеметы строчили с флангов, сводя огонь к центру, трупы падали, лента замоталась, несколько одиночных выстрелов, военнопленные присыпали свежей глиной, и пошла-побежала следующая партия. На расстреле работали два станковых пулемета, по крайней мере, во время массовой акции 11-13 августа. Никаких шеренг, которые вели огонь там, с винтовок, в толпу эту, не было. Дважды устраивали примерно по 2 часа перерывы. Немецкой полевой кухней пулеметчикам на место подавалась еда и водка. В смене было 4 человека, два на одном пулемете и два на другом. За пулеметами были только одни полицаи. И расстреливали только полицаи. Немцы руководили самим процессом, осуществляя его организацию, подавая команды, поддерживающие порядок прохождения этих колонн. Как свидетельствуют документы, несколько раз там два или три офицера вытаскивали свои револьверы-парабеллумы и кого-то добивали. Что меня поразило, так это то, что ни один из супругов семьи со смешанными браками не предал свою пару. Ни женщины-нееврейки не бросили своих мужей, ни, наоборот, мужчины. Оба супруга погибли вместе. Никто, таким образом, не спасался. По крайней мере, это подтверждает прочность еврейского брака и прочность их чувств.


    К полудню 13 августа первая часть операции по истреблению еврейского населения Ростова была завершена. По показаниям участников этого зверства, самих карателей, тогда было уничтожено от 11 500 до 13 500 человек. Число разнится так по разным оценкам. Причем последняя группа, это более 600 человек, были не евреи. Они более суток провели в роще, которая примыкает к Ботаническому саду, сидя в овраге, который идет по склону. Немцы для этой группы дважды туда подвозили водовозку. Там были жены и мужья смешанных браков, которые имели паспорта с указанием, что они не евреи. Но затем и эта группа была уничтожена. После этого решения зачистка была уже по полной. Следом была уничтожена и рабочая команда, состоящая из военнопленных-красноармейцев, которые сравняли могильные ямы.


  • После этого в течение примерно 2-3 недель шла зачистка по городу. С помощью разных льгот и поощрительных мер нееврейское население Ростова приняло активное участие в доносах и сдаче тех евреев, которые не поддались на призыв доктора Лурье и на обращение зондеркоманды СС 10А о переселении на другую территорию. Во время этой операции было выявлено еще несколько тысяч евреев, в основном уже не по городу, а по окрестностям. Но этих уничтожали уже с помощью душегубки. Это проводилось практически каждый день, где-то между 9-м и 26-м сентября. Душегубка приезжала на Кировский, где был тюремный накопитель, оттуда заезжала на Красноармейскую №154, где была тюрьма гестапо, и потом эта же газмашина отвозила жертвы на Змиевку. Удушение проводилось с помощью выхлопных газов. В машине находился водитель-немец и 2 полицая, которые затем выгружали тела. Вначале душегубку сопровождал мотоцикл, а потом и этого не стало. Таким путем было уничтожено еще до 3-4 тысяч евреев. Более 50 человек разными путями покончили с собой, принимали яд, перерезали вены, вешались, некоторые топились, бросаясь в Дон.


    Но огромное количество евреев погибло в момент бегства наших войск от Ростова на Кубань в конце июля - начале августа 42-го года. Они фактически оказались заложниками этого отступления. Ведь тогда гражданское население через военную переправу не пропускалось, и эвакуация была запрещена. Несчастные люди фактически были вынуждены вместе с войсками отступать. Этими беженцами были в основном ленинградские евреи и евреи из западных областей Советского Союза, которых вывезли сюда, где они осели, думая, что находятся далеко от линии фронта. Вот судьба этих нескольких тысяч евреев сложилась трагично.


    Вся акция массового уничтожения евреев 11-13 августа, все ее этапы и практически каждая группа, проходила фотофиксацию. Работало два эсесовца-фотографа, которые все это фотографировали. И все время работала штабная машина, в которой печатались документы. Оказывается, этот порядок с 39-го года входит в технологию всех операций по истреблению людей. Эту строгую отчетность организовал Эйхман. Так вот этот архив-отчет зондеркаманды СС 10А по ростовской акции отсутствует, хотя свидетели говорят, что съемка шла даже с магниевой вспышкой. Фотографировали и ночью, и в иное время. И машинка печатная работала. То есть все время группа документировала этот процесс. А вот куда делись эти документы, до сих пор неизвестно. Но, во всяком случае, я ни одной сцены расстрела или фото идущих на расстрел колонн не видел. Я говорю, они лежат где-то в немецком архиве, продублированные. Насколько я знаю, комиссия Визенталя, центр которой находится в Голландии, изучала немецкие архивы в ходе поиска Эйхмана.


    Когда 30 августа 43-го года Таганрог был освобожден (немцев взяли в кольцо), то они не успели даже уничтожить свой архив. Сейчас, пожалуй, это самый ценный трофейный архив, доступный для исследователей в настоящее время. Таганрогский трофейный архив еще до конца не изучен. В нем хранится 16 тысяч дел. Возможно, там какая-то разгадка и будет. Там содержатся также и следы уничтожения таганрогских евреев, и тех, которых расстреливали 29 октября 41-го года, и которых потом добивали и уничтожали по окрестным местам. Наверняка там что-то может быть и по Ростову, потому что немецкие штабы были там, и отчетность была там. Я веду речь о Таганрогском Государственном Архиве, в котором хранятся пронумерованные по папкам не переведенные немецкие подлинники. Они сопровождаются краткими аннотациями на русском языке. Это так называемый трофейный фонд. Сейчас его взяли в работу гуманитарные исследователи (профессор Е.Ф. Кринко и военный историк В.И. Афанасенко) института социально-экономических и гуманитарных исследований Южного научного центра РАН.


    Те разрозненные данные, которые сохранились по Ремонтненскому, Сальскому, Мечетинскому, Целинскому, Зерноградскому районам, показывают, что немецкая армия, которая пошла на юг, поначалу их не трогала. В той каше, где в облаках пыли, в той невероятной жаре бились сотни тысяч людей всех племен и народов, когда одна миллионная армия наступала, а другая отступала, где передвигались миллионы единиц техники, миллионы голов скота, сотни тысяч людей-беженцев всех полов, возрастов, одинаково все грязные – там, собственно, разборов и нет. Но когда армия немецкая прошла на Кавказ, и беженцы оказались в тылу, в оккупации, то большая часть их пошла назад. И вот здесь уже местная полиция по указу комендантов, по указу избранных атаманов, ставших немецкими прислужниками, проводила очень жесткую фильтрацию. В период между 5-6 августа и 20-м августа, до Ростовского сражения, проходила зачистка уже по области. И здесь евреи истреблялись поголовно. Существует несколько фотографий евреев по Целинскому району, где были расстреляны 8 человек, включая детей. Существуют документы семьи Коган, Боннэр, которые были расстреляны в Мечетинской, всего 38 человек. Более 700 человек уничтожено в Ремонтненском районе, Более 1500 погибло в карьерах кирпичного завода города Сальска. Был приказ Оберлендера, который отвечал за чистку. По этому приказу под уничтожение попадали также и цыгане, и айсоры (курды-христиане). Но евреи, конечно, шли в первую очередь. И вот этот приказ исполнялся. На территории области погибло, по крайней мере, не менее 10 тысяч человек. Это помимо погибших в Ростове и двух с половиной тысяч евреев, погибших 29-го в Таганроге. Большая группа погибла тех, которые отступали вдоль железной дороги Миллерово – Лихая – Тацинская – Морозовская – Калач – Сталинград. Была еще там тогда дорога и вдоль Тацинской, Морозовской. Там тоже погибла большая группа еврейского населения.


    И вот фактически к октябрю месяцу, с точки зрения Кристмана, вопрос был решен. Спаслись в основном те, кто укрылся в хуторах, у друзей или родственников. При всем, скажем, воспеваемом так называемом гуманизме, казачье население, да и многие другие группы населения Дона и Кубани, укрывали евреев, но за деньги. Хотя антисемитизм тогда был очень ярко выражен и весьма активно поддерживался средствами массовой информации и пропаганды на оккупированных территориях. Начиная с фронта, с печально известного немецкого плаката «Бей жида-политрука – морда просит кирпича» и заканчивая снимками, изображающими жестокость НКВД с лицами именно семитского происхождения на фоне горы трупов. Это, в общем-то, и породило достаточно жесткую позицию казачьего населения. В «доме дружбы народов СССР» антисемитизм был ярко и четко выражен. Если в Центральной России, допустим Калужской, Смоленской, Брянской, Калининской областях процент еврейского населения был недостаточно высокий, то на Украине, или в Прибалтике и Белоруссии евреи составляли значительно больший процент. И количество жертв там было на порядок выше. Но тем не менее тысячи семей, в общем-то, как-то сохранились, по тем же деревням, в тех же городах, хотя и чистки были, и облавы, и акции проводились.


    А вот на юге, в России это был действительно фактический Холокост. Почти где-то на 90-95 процентов было уничтожено еврейское население. Если честно говорить, то спаслись, собственно, те, которые были в армии, на фронте и не погибли от пули. А то мирное гражданское население, которое осталось на оккупированных территориях, которому выход перекрыли, и еще благодаря именно местному населению, оно было предано и уничтожено.


    Это я выражаю свою точку зрения, которая основывается на ряде документальных свидетельств. Это и архивные документы, акты расследования Государственной Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков в период временной оккупации города Ростова-на-Дону и Ростовской области. Это примерно 135 дел, общим объемом 16-20 тысяч листов, собранных сразу после событий в Ростовской области, сразу после освобождения Ростова весной-летом 43-го года. Это и фотоматериалы о преступлениях немецких оккупантов в период войны, это и фотофонд в приложение к этим актам.


    Это и протоколы открытых заседаний военного суда Северо-Кавказского военного округа, которые проводились в окружном доме офицеров в конце 60-х годов над карателями. Суд проводился в два этапа. Вначале над восемью присутствовавшими на скамье подсудимых карателями зондеркоманды СС 10А, и во втором этапе над еще 12-ю карателями, которые тогда же были заочно приговорены к смертной казни. На этих же заседаниях, и в этих же протоколах об акции приводились документы, которых затем я нигде больше не встречал. Это и показания, полученные путем опроса свидетелей и жителей района Ростова, прилегающего к поселку тогдашней Каменки, прилегающих к району зоологического сада. Это улица Природная, Зоологическая, проулки между ними, поселков 1-я, 2-я Змиевка. Это и свидетельские показания случайно уцелевших жертв этой казни, допустим, Тамара и Григорий Метлины (?), которых полицаи просто выкинули из колоны, когда они уже шли к месту казни. Это вот второй источник. Третий источник - это уже публикации исследователей Холокоста на территории СССР, на территории юга России. Основная работа здесь – это работа Мовшовича. Целый ряд там, я на сайте выбирал, в Интернете выбирал, знакомился. Это все шло в рамках подготовки открытия главного памятника Мемориального комплекса в Змиевской Балке. Это основные источники. Но кроме этого есть еще целый ряд того, что я привел в этом рассказе, это показания людей, слышавших, не присутствовавших там, но слышавших спустя короткое время, и запомнивших яркие детали. Это то, что детей водили по парам, строем, и как доктор Герц давал им яд. Вначале некоторые даже решили, что детям давали леденцы с ядом, которые они рассасывали, а Герц тем временем переходил в следующий бокс. Но уже через минуту эти дети умирали. То есть весь этот процесс, весь этот механизм фабрики истребления довольно детально в свое время был засвидетельствован. Поэтому я в этом ничего не сочинял.


    На эксгумациях, которые проходили после освобождения города, часть военнослужащих, это, как правило, командно-политический состав был, присылала узнать о судьбе своих родственников солдат, пытаясь, покопавшись, узнать, где чей. Останки, которые находились, были уже сильно подвержены гниению, но ткани одежды были. То есть не все группы были полностью раздеты. Но до нижнего белья раздеты были все. Я думаю, что здесь «постарались» и сами полицаи и их женщины - добровольные помощницы. Они, быть может, просто указывали, где красивое белье, и требовали снять что-то. Здесь могло иметь место их человеческое рвачество и жадность, которые, в частности, я могу понять. А чтоб всех поголовно наголо раздевать… Много белья было уже запачкано, были и грязь и экскременты. Ведь туалетов там никаких не было. Никто не мог отойти в сторону. И плюс психологическая реакция, при которой люди расслаблялись, не сдерживались. Но то, что женщин раздевали чаще, чем мужчин, это факт. Думаю, что это происходило потому, что основную часть полицейских составляли парни 18-25 лет, которым просто хотелось поглазеть на голых женщин. Это чисто сексуальный момент садомазохизма, не более того. Горы белья оставались на территории гаражей, на территории дома отдыха НКВД еще несколько суток, пока немцы не вывезли лучшую и большую часть себе. Потом еще несколько недель - по крайней мере, до сентября - туда приходили и рылись. Потом, когда остались только тряпки, которыми даже полы не вымоешь, их вывезли, и все это место залили известкой.


    То, что упокоено в Змиевской балке, с моей точки зрения, не может быть чисто еврейским захоронением. По крайней мере, цифра в 27 тысяч погребенных очень занижена. Реально там закопано значительно больше людей. Потому что даже по имеющимся документам указывается наличие 14-ти массовых могил. А в заповедную зону попало только четыре. В них, конечно, находится большая часть. Но не меньшая часть оказалась и за пределами зоны, на территориях частных участков, тех, что время сровняло. Ведь раньше же ничего не было, никаких памятных знаков. И главное, конечно, это первая жертва. Но туда же, это октябрь, декабрь, до 5-го февраля, свозили и всех остальных. И армян, и русских, и украинцев, всех, кто попал в зону действия. Свозили и душегубками, не только через расстрелы. На Змиевке погребены и те, которых уничтожили каратели со 106-го чеченского батальона (горский батальон). В Ростовской тюрьме они же уничтожили порядка полутора тысяч людей. Причем, это же была бойня, то есть не расстрел. Людей головой били об стену. Они вели себя так, как вели себя на Кавказе боевики, т.е. руками, при личном участии, вспарывали животы, глумились над женщинами. Это все делали 108 карателей-чеченцев Чечено-Ингушского батальона, который охранял эту тюрьму и который зверствовал в Змиевской балке. Полиция в этом не участвовала. Самое обидное, что они выжили. Они ушли вместе с войсками. Большая часть дожила до капитуляции Германии, часть осталась на западе, а часть потом в послевоенной суматохе сумела вернуться, и вернулись в свои кишлаки, аулы, села. И вот эти отморозки так и не были преданы суду из-за отсутствия доказательств.


    Там же, в могилах Змиевской балки, покоятся и нарушители торговли, нарушители комендантского часа, комсомольско-партийный актив города и области, партизаны, подпольщики, разведчики, венерические больные, психбольные и все ростовские проститутки…»




    Аудиозапись 25 августа 2010 г., провел В.Н. Ракша