Статьи / Свидетельства / Юрий Калугин: :


  • Юрий Георгиевич Калугин

    режиссер, профессор кафедры операторского искусства,

    заслуженный работник культуры Российской Федерации,

    член Союза кинематографистов России,

    режиссер документального фильма «Свободно от евреев» - о трагедии в Змиевской балке


    «…Это был 1992 год. Только что развалился Советский Союз. Развал любого государства - если кто интересовался историей, должны понимать - тянет за собой проявления антисемитизма. В 1992 году … может быть, вспомните надписи на домах в Ростове: «Бей жидов!» Всё было в 1992 году. Тогда была такая вспышка.


    Появился человек из Израиля, я ни имени его не помню, я не знал его никогда, и сказал: «А можно ли нам попробовать сделать картину о Змиевской балке, о трагедии в Змиевке? Я буду финансировать». Разговор был всего один и больше мы этого человека не видели, и денег от него не видели. А руководитель нашей Донской телерадиокомпании сказал мне: «Ну, что? Попробуем сделать сами?» - «Давайте», - ответил я. Проблема заключалась в том, что практически никаких документов о том, что произошло, не осталось, да их и не существовало. Если кто был в музее на Змиевской балке, тогда, когда он еще работал. Не знаю, работает ли он сейчас или нет. Я последние пять лет в Петербурге работаю. Тогда там нигде не было информации о том, что это было местом массового уничтожения евреев. Везде это называлось только – место уничтожения советских граждан. Это по-своему был показатель. Не любили мы называть и употреблять слово «геноцид». Когда мы приступили к работе, первое, что я сделал, я пришел в синагогу. Тогда здесь еще раввина не было, был староста. По-настоящему помощи я там не получил. На то, что я рассчитывал, мой расчет никак не оправдался.


    Я обратился в ФСБ, с надеждой хоть что-нибудь найти. И здесь мне повезло. Во время войны в города, которые освобождались от немцев, обязательно приезжала комиссия, которая называлась так: Комиссия по злодеяниям немецко-фашистских захватчиков. Они шли по следам только что освобожденных городов установить, что здесь происходило, как происходило, в каком объеме. Ну и выявить - одна из важных задач их была - тех, кто участвовал в этих расстрелах. Это такая тоненькая папочка, в которой были по сути дела только заключения этой комиссии, и, слава Богу, несколько свидетельских показаний. Из тех людей, которые давали показания в 1943 году, когда работала эта комиссия, в живых осталась только одна женщина. Ее вы увидите сегодня на экране. Не знаю, жива ли она сегодня, ведь прошло уже 19 лет. Остальных уже не было на то время в живых. Но, благодаря адресу, который был в этом деле, я ее нашел. Это, конечно, уникальное свидетельство – этот человек видел своими глазами, как это происходило.


    Я старый ростовчанин, мама у меня была еврейка, среди родственников было много евреев, и я стал ходить по Ростову, искать. Однако очень многие люди отказались сниматься в этом фильме. Т.е. даже в 92-м году сидел тот генный страх, который всегда был, и он никуда не ушел. А заставить, конечно, я никого не мог. Но мне удалось найти несколько свидетелей, которые согласились участвовать, одна была ребенком, другая – взрослая женщина. Они тоже говорят об этой трагедии.


    В следственном деле, так как это следственное дело находилось в КГБ, были показания агентов КГБ, оставленных в Ростове на время оккупации. И они собирали сведения в основном не прямые, а косвенные, рассказы людей. И они были в этом деле. Я ими тоже воспользовался. Кроме этого, было заключение комиссии, которая на тот период установила количество жертв. Оно и тогда было не точным, оно и сегодня не точно. И сегодня, когда называют какое-то количество, я могу вам честно сказать: нет ни одного достоверного факта, ни одной достоверной цифры.


    Кроме всего прочего - вы, наверное, не знаете - само то место находится не там. Там, где стоит Мемориал, эта балка, где вечный огонь, там тоже были расстрелы. Но массовое уничтожение евреев было на другой стороне – там, где заправка, низина, там, где камыши. Это я просто установил точно по показанию свидетельницы. Она не могла бы видеть там, где находится балка, а она видела с чердака своего дома. Но здесь не было жилых домов, на той стороне, где балка. Здесь зондеркоманда размещалась, которая производила уничтожение. А всё было с той стороны. Кроме того, есть доказанные сведения, которые я получил, что кому-то из числа уже привезенных туда удалось сбежать через рощу.


    Я хочу, чтобы вы с уважением отнеслись к тем людям, которые создавали эту картину. Я скажу почему. Эта картина в тот период не могла принести никакой славы, или хотя бы признательности, она не могла принести никаких денег. И у нее были очень небольшие шансы на то, чтобы быть показанной по телевидению. Потому что это было всё построено только на тех немногих документах, которые нам удалось найти. Здесь нет ни одного слова неправды. Здесь в самом начале есть небольшой кусочек написанного мною дикторского текста, который вводит в эту историю. Но он ничего не искажает, ни в чем не обманывает, ничего не сочиняет. Я тогда сказал группе, с которой работал: «Ребята! Это тот случай, когда эта картина нам не принесет ничего, абсолютно. Я хочу вам сказать только одно слово. Пройдет много лет, подрастут ваши дети, и у вас будет возможность сказать вашим детям, что вы сделали в своей жизни честное доброе дело».


  • Сейчас уже 2011 год, а по сути дела, никто больше так и не пытался что-то сделать, никто и не пытался что-то рассказать. Да, публикуют, сочиняют, фантазируют. А это тот самый случай, когда фантазия не то что неуместна, а неприлична, потому что нет ни одной еврейской семьи, родственники которой не оказались бы там. Нет.


    Я был очень горд, когда несколько лет тому назад я получил письмо из Израиля – эта картина взята в коллекцию Яд Вашем. Они прислали мне благодарственное письмо. Это музей, в котором не покупают никаких работ, связанных с геноцидом против евреев. Этому музею только дарят. И мы, естественно, никаких разговоров и не заводили о том, что попало туда. Но, по крайней мере, в той гигантской коллекции о трагедии евреев, которая произошла в первой половине ХХ-го века, есть и наша маленькая капелька. Потому что самое интересное о трагедии в Змиевской балке очень мало знают. Хотя эта акция по уровню организации уничтожения - не по количеству жертв, а по уровню организации - превысила то, что было в Бабьем Яре.


    Мне кажется, это важно знать – эту картину не показали по центральному телевидению. Были силы, которые этому противодействовали. Но это пусть будет на их совести. Но по ростовскому телевидению она прошла, и не раз. На различных конференциях в Израиле ее показывают, картину показывают в Германии, я показывал своим студентам в Санкт-Петербурге, казалось бы, людям, совершенно далеким от этой истории. И я видел у этих молодых мальчиков глубокое сочувствие и сострадание. Может быть, это самое главное – для чего я ее делал. Нам-то что – мы и так помним. Нашу боль нам никто не заменит, а дети уже забывают, и зачастую не знают, зачастую и не хотят. Это самое грустное».


    (после коллективного просмотра фильма)


    «Я хочу еще немного добавить к этому рассказу. Вы знаете, там есть кадр, когда женщина стоит на коленях перед «Вечным огнем». Это был день 11 августа 1992 года. Я приехал в Змиевку в семь утра вместе с группой. Мы стали с камерой. И за весь день пришла только одна эта женщина. Это она принесла цветы и камни, которые положила на постамент. Мы даже не подошли к ней близко, поскольку понимали, насколько это была интимная ситуация. Мы издалека ее снимали, как она там стояла.


    И что меня возмущает. Я сделал попытку однажды, публичную попытку. Она была показана по телевидению. Я сделал так называемый ролик о том, что на Змиевке не горит «Вечный огонь». Я понимал, что ничем власти достать не могу. Я только могу их достать, извините за выражение, оплеухой. Я сделал такую оплеуху. Был такой актер в Ростове - Саша Габ, которого я попросил. Нашли костюм, шляпу черную, т.е. еврейское одеяние. И днем, в самое пекло, мы приехали туда. И в пустой, совершенно пустой балке, под ярким солнцем он подошел к этому «Вечному огню». Я показал его, чтобы было видно, куда он подошел. И он сказал только одну дикторскую фразу: «Нас здесь лежит более 20 тысяч, и некому заплатить за газ!» И вы знаете, ролик раза три прошел по ростовскому телевидению. И никакой реакции до сих пор. Я думал, против меня начнут какие-нибудь акции, начнут искать, как меня выгнать с работы. Да ни-че-го! Никто даже не шевельнулся! Утерлись и всё на этом закончилось. Как я понимаю, сейчас он тоже не горит (реплика из зала: «По праздникам зажигают!»). Я думаю, по праздникам зажигает весь мир! Но это же стыдно! О чем можно говорить? Сколько там этого газа уйдет? Вы знаете, я был в Европе, во многих европейских странах. Я был в Швейцарии, и приехал в малюсенький городок. И в центре этого городка стоит уникальной красоты композиция, посвященная жертвам первой мировой войны. Потрясающей красоты скульптурная композиция. И там горит «Вечный огонь», посвященный жертвам 1914 года! А мы, город, который вошел в пятерку самых разрушенных городов во время Великой Отечественной войны - полгорода было уничтожено, который понес такие потери, по-настоящему нашему самому важному памятнику не можем обеспечить «Вечный огонь». Это же наше! Трагедия нашей земли! Ведь там же лежат наши люди, родные, близкие родственники!


    Более того. Сейчас с той стороны появляются богатые особняки, которые будут пододвигаться к костям, которые там лежат. И на них они будут стоять, эти богатые особняки.


    Самое, может быть, большое такое мое потрясение - каждый раз, когда я проезжаю мимо Змиевки, хоть это редко бывает. Когда я проезжаю и вижу не горящий «Вечный огонь», мне стыдно становится за мой город. Потому что о чем можно говорить, о какой памяти, и что можно требовать от наших детей, если взрослые люди не понимают, в чем заключается «ПАМЯТЬ».