Статьи / Исследования/Статьи / Шпагин С.А. Холокост как феномен пост истории:


  • Шпагин Сергей Алексеевич,


    старший преподаватель исторического факультета Южного федерального университета,


    руководитель Ростовского отделения Центра и фонда «Холокост»



    Холокост как феномен пост истории



    Доклад на XIX Ежегодной международной конференции по иудаике


    Москва, 29-31.01.2012 г.



    Масштаб трагедии и последствий «окончательного решения еврейского вопроса» был таков, что его осознание проходило уже на ранних этапах реализации. При этом предчувствие Холокоста воспринималось, прежде всего, как угроза евреям Европы, вызов демократическим странам и в меньшей степени советским евреям и руководству СССР, самим немцам и Германии.


    По мере реализации деклараций нацистов и раскручивания маховика уничтожения, который быть может, нельзя было бы остановить уже даже при желании руководства Третьего рейха и нацистской партии, происходило осмысление происходящей Катастрофы, её последствий для евреев и не евреев.


    В короткий период между разгромом нацизма и началом Холодной войны, происходили разнонаправленные процессы осмысления еще не ставшей историей Катастрофы. Осмысление, ориентированное на прагматику послевоенного мироустройства, но одновременно заложило некую базу пост истории – судебные процессы по делам военных преступников, коллаборационистов и невольных соучастников повседневной деятельности оккупационных властей. Судебных процессов от Нюрнберга, провинциальных городов, бывших под оккупацией и достаточно широко освещавшихся в СМИ.


    Начавшаяся Холодная война определила иной вектор превращения недавно закончившейся войны и соответственно Катастрофы в формирование Холокоста как феномена пост истории, явив миру новый погром в польском городке Кельце в 1946 г. Фактически, это модель превращения Холокоста в пост историю. Что мы здесь видим – выход за хронологические рамки, заимствование методов обоснования и насилия против евреев у своих недавних врагов, последующее замалчивание при явном неодобрении.


    В послевоенные годы шел процесс адаптации памяти о Холокосте к реалиям Холодной войны. Что-то замалчивалось, что-то превращалось в закономерное средство воспитания и формирования еврейской идентичности как в еврейском государстве, так и в новой диаспоре, основанной на феномене перемещенных лиц, а не на «естественной» еврейской основе.


    Переломным периодом в превращении Холокоста из факта истории и осмысления его в новых условиях как недавней истории, которая не должна повториться, стал процесс над Эйхманом в Иерусалиме и последующая актуализация темы Холокоста в науке, образовании и массовых общественно-политических действиях. Иными словами, история Холокоста обрела документальную, юридическую, просветительскую и иную функции и свою массовую аудиторию.


    Специфика состояла в том, что страны-участники Второй мировой войны сосредоточили свои практики осмысления на свойственных им военно-государственных аспектах войны, усложненных и искаженных влиянием Холодной войны. С актуализацией тематики Холокоста новация заключалась в том, что народ, не имевший своей государственности, проживавший во всех типах государств – победившие, проигравшие, нейтральные, уклонявшиеся и имевший разный статус – жертв, победителей, спасшихся, но не палачей и коллаборационистов, вдруг оказался на острие мировой политики, определяющим пост фактум характер Второй мировой войны, мировой политики до, во время и после её окончания.


    Начавшийся новый процесс морально-этического осмысления и академического изучения Холокоста актуализировал многие не еврейские аспекты мировой политики ХХ века, о которых в большинстве стран предпочли бы не вспоминать.


    Эти процессы совпали с рядом новых факторов в мировой истории ХХ века. Назовем некоторые из них, заложившие основы последующего превращения истории уничтожения европейских евреев вначале в феномен Холокоста, как комплексного понятия, но все же понятия истории теории и практики попытки тотального уничтожения европейского еврейства, с вытекающими аспектами – сопротивление, спасение, осмысление.


    - Тематика жертв гражданского населения и гуманитарных аспектов оставалась болезненной для СССР и Германии, а для США инструментальной с точки зрения обвинений тоталитарного режима в пренебрежении жизнями своих граждан как родового признака коммунизма.


    - Формирование имиджа Израиля как форпоста США и НАТО в мировой, а не только региональной политике, придавало негативный оттенок любым аспектам еврейской тематики, даже жертвам Холокоста.


    - США и их союзники, были заинтересованы в использовании антикоммунистического потенциала ФРГ, включая нацистские кадры, наработки против СССР. Это приводило к снижению актуализации еврейских жертв нового союзника, в том числе, финансировавшего компенсациями развитие экономики Израиля.


    - Формирование израильской идентичности в условиях новых повседневных вызовов и угроз делал не актуальным проблемы истории евреев диаспоры, тем более, на фоне столетий еврейских бед, ставших теперь в прямом смысле, обшей традицией всех евреев – и сабров, и олим, и атеистов, и харедим.


    Эти и ряд других моментов не выводили тематику еврейской трагедии на авансцену мировой политики и даже академической науки.


    Как ни парадоксально, в некотором смысле, превращение истории Холокоста в Холокост как междисциплинарное и многофункциональное понятие, происходит с момента появления первых работ ревизионистов. Это заложило основу отрицания исторических фактов, то есть Холокоста как истории. А это уже ориентация в будущее, в пост историю, а не назад, не в осмысление, новое прочтение, и даже не в фальсификацию. Суть отрицания не в ревизии, не в новом прочтении истории, а в продолжении вне временного антисемитизма. Это формирование новой повестки дня окончательного решения еврейского вопроса, не завершившееся тотальным уничтожением евреев в годы Холокоста.


    В известном смысле, активизация исследований истории и сущности Холокоста в 70-80-е годы ХХ века была скорей реакцией на работы германских ревизионистов, молчание немцев в ГДР, про арабскую позицию новых левых и формирование мифологемы Победы в СССР.


    В 90-е годы актуальной проблемой в академической среде исследователей Холокоста было:


    - переход от публицистики и эмоций к серьезным исследованиям;


    - включение исследований Холокоста в общеисторический контекст;


    - взаимодействие советских/российских ученых с мировым академическим сообществом и включение истории Холокоста на оккупированных территориях СССР в общую историю евреев и Холокоста;


    - формирование российской теоретической базы понимания Холокоста.


  • Отчасти эти проблемы по прежнему актуальны. Дело в том, что развал СССР и другие процессы в мире способствовали окончательному формированию параллельно истории Холокосту, феномена Холокоста как пост истории.


    Под феноменом пост истории в данном случае, мы понимаем формирование нового дискурса, ориентированного не на собственно историю Холокоста, на продолжение традиционного обвинения евреев на протяжении всей истории их существования и взаимоотношении с не евреями, в котором Холокост служит не целью исследования, а лишь средством, аргументом обвинения.


    Парадокс, но именно актуализация тематики Холокоста, превращение её в средства самоидентификации, целенаправленной идентификации восточноевропейского еврейства, аргументацию для претензий к банкам, фирмам, странам и немаловажный аспект – демонстрация не евреям положительного эффекта применения Холокоста как инструмента реальной политики, превратили Холокост в инструмент пост истории в руках не еврейских политиков.


    Этому способствовали изменения в мировой политике рубежа ХХ-XXI веков.


    1. Рухнула идеологическая составляющая биполярности послевоенного мира.


    2. Послевоенный мир, в котором статус победителя во Второй мировой войне можно было конвертировать в политические и идеологические преимущества сменил мир пост послевоенный


    3. Указанные перемены привели к тому, что актуальней стал статус жертвы, а не победителя. Феномен виктимности стал вначале использоваться некоторыми странами, участвовавшими во Второй мировой войны для оправдания своих действий или бездействий – Польша, Румыния, Венгрия и др.


    4. Потрясения распада послевоенной миросистемы привел к переносу понятия еврейской катастрофы и термина Холокост на любые трагедии и геноцид, будь то армяно-азербайджанский конфликт или голод на территории советской Украины.


    5. Актуальными стали вторичные последствия Холокоста – травмированные послевоенные поколения, феномен «V Интернационала» - взросление и осмысление судеб детей нацистов и детей, рожденных в результате насилия и экспериментов нацистов и их пособников.


    6. Актуализация гуманитарных аспектов войны и её последствий – демографические потери, военнопленные, инвалиды войны, перемещенные ценности, реституция, захоронения времен Второй мировой на территориях других стран и т.д.


    7. Смена поколений и подготовка полного ухода переживших, свидетелей и палачей.


    8. Переход мира и человечества в цифровую эпоху и визуализация истории и окружающего мира.


    9. Смещение понятий и ценностей, в т.ч., замена европейских ценностей и вытеснение европейского понимания «еврейского вопроса» альтернативными проблемами исламского мира


    10. Потеря для США и ЕС интереса к проблеме безопасности Израиля и еврейской диаспоры и соответственно, снижение важности тематики исторического Холокоста, превращение его в универсальный инструмент ООН, следовательно, придание ему характера инструмента мультикультурализма.


    11. Попытка сформировать новый облик антисемитизма отодвинув концепцию антисионизма и заменив её мягкой формой отрицания Холокоста в форме подмены понятием «мирные граждане разных национальностей»


    Холокост уже занял важное место в академической науке, образовании, общественной жизни и политических практиках. Он играет важную роль в этнической идентификации евреев и рефлексиях других народов – от усиления антисемитизма до признания этого явления излишне уникальным, присущим только евреям и распространяемом на любые этнотравмы.


    На рубеже ХХ-XXI веков не академическое содержание понятия «Холокост» приобрело самодостаточный характер, превратившись из феномена всемирной истории ХХ века в феномен «постистории» века XXI.


    Перед нами еще не завершенный процесс, сам характер которого и едва наметившиеся результаты, могут признаваться или нет, различно интерпретироваться в случае признания. Но совершенно очевиден факт включения проблемы, тематики Холокоста как некоего феномена, относящегося уже не столько к всемирной истории или этнической идентификации, сколько к понятию «инструмент» моноэтнической политики.


    Таким образом, за основу признания и принятия Холокоста как Катастрофы европейского еврейства выборочно берется не столько осмысление трагедии еврейского народа, ответственность палачей, покаяние пособников, молчавших и не протянувших руку помощи жертвам, а Холокост как послевоенный успешный инструмент давления на мировое сообщество с целью получения реальных преимуществ и компенсаций. Среди них – главное преимущество и компенсация – согласие мировых держав на создание еврейского государства путем раздела Подмандатной Палестины, то есть путем компенсации за счет арабского народа Палестины.


    Таким образом, Холокост как феномен пост истории связан с целым комплексом сегодняшних проблем, которые будут актуальными в достаточно отдаленном будущем.


    Отметим несколько важных моментов, характеризующих Холокост с новой стороны, как феномен пост истории.


    1. В мировой политике и международных отношениях завершился «послевоенный период», характеризовавшийся реализацией мироустройства на основе компромиссов между победителями. Еврейский народ также оказался в лагере победителей. Не имея собственного государства, коллаборационистов, он закрепил за собой специфический среди победителей статус – статус жертвы. Соответственно, сам факт существования Государства Израиль многими рассматривался как феномен «пост-Холокоста». В любом случае, еврейское государство носило моноэтнический характер, и основанием его служил принцип государственного, национального и религиозного суверенитета.


    2. Сегодняшний «пост-послевоенный» период характеризуется новыми чертами: исчерпан ресурс статуса государств-победителей, гарантов ими же созданного миропорядка. Наличие еврейского государства и идентификация Израиля и евреев с теперь уже бывшими великими державами, победителями и авторами прошлого миропорядка, также лишает еврейское государство и еврейскую диаспору статуса победителя, оставив статус жертвы войны, память о которой и слабеет, и переписывается. Это актуализирует не столько историю Холокоста, сколько проблему интерпретации и сохранения памяти о нем.


    3. Мировая политика периода «после Холокоста» породила такое количество новых преступлений, трагедий и соответственно, новых жертв, что понятие виктимность как составная часть этнического самосознания было воспринято вначале поляками, затем многими народами, придав Холокосту в глазах не евреев откровенно инструментальный характер.


    4. Новый миропорядок основан на противоречивых процессах глобализации, изменения роли суверенитета и отхода от моноэтничности. Соответственно, это отразилось на восприятии «этнического» Холокоста как феномена уже пост истории.


    5. Мир переживает очередную и глобальную смену поколений. Пост послевоенное поколение совершенно иначе воспринимает события войны, Холокоста и этнотравм.


    6. Формирование постиндустриального мира, информационного общества, использование визуальных практик, порождает новое отношение и новое восприятие трагедий. Универсализация «цифрового мира», ослабляет моноэтническую составляющую Холокоста, а формирование национальных пантеонов героев стран бывшей системы социализма, выводит из тени истории антигероев Холокоста.


    7. Отмеченные или еще не осознанные процессы приводят к оформлению понятия «Холокост» в феномен, уже не всегда связанный с историей и традициями евреев.